Новости

Ответ на вопрос, какую экономику мы строим, до сих пор остается неопределенным. Профессор Станислав Меньшиков пытается его предложить в своей новой книге "Анатомия российского капитализма". В нашей экономической литературе последних лет я не припомню более глубокого исследования пореформенного экономического строя России. Как бы ни озадачивало название книги (термину "капитализм" обычно предпочитают другой – "рыночная экономика"), но с позиций теории речь, несомненно, должна идти в России об одной из разновидностей капитализма, причем одной из худших.

Главный вывод своего многолетнего исследования автор формулирует в одном емком абзаце: "В том виде, в каком наш капитализм сложился в последние десять с лишним лет, он не мог не стать олигархическим, то есть перекошенным в сторону подавляющего господства узкой группы банковско-промышленных монополистических группировок. Отсюда неизбежно следуют две другие фундаментальные макроэкономические диспропорции: перекос экономики в сторону сырьевых и топливных отраслей, ориентированных на внешний рынок и приносящих особо высокую сверхприбыль – ренту, и непомерный перекос в распределении национального дохода в пользу валовой прибыли и в ущерб оплате труда. А это предполагает заведомую узость внутреннего рынка, нищету значительной части населения, имманентную неспособность экономики расти достаточно высокими стабильными темпами без специальных подпорок в виде благоприятных условий на внешнем рынке. Такая экономика находится в ловушке, выход из которой возможен только посредством коренной ломки ее олигархической структуры при активной роли государства". Подобный диагноз и рецепт российскому капитализму выдавали и некоторые другие отечественные и зарубежные экономисты, но в данном случае он опирается на столь основательную доказательную базу, что отрицать его справедливость просто невозможно.

Становление российского капитализма началось с первоначального накопления, напоминавшего методами захвата чужого добра то, что пережила Европа несколько веков назад. Архитекторы реформ стремились как можно скорее сделать перемены необратимыми, создать в условиях массового недовольства "шоковой терапией" социальную опору режиму в лице капиталистического класса. А заодно и обеспечить себе возможность конвертировать власть в капитал. Вопросы достижения более высокой эффективности экономики не были для них центральным мотивом приватизации. Как, впрочем, и улучшение жизни населения.

В результате произошла раздача за бесценок самых крупных и доходных государственных предприятий и активов. Галопирующая инфляция, дефицит денежных средств в экономике, сделавших их особо ценным товаром, заоблачные процентные ставки, спекулятивные операции, в том числе и с хранящимися в частных банках бюджетными средствами, посредничество при взыскании долгов с других государств и т.п. – все это позволяло стремительно расти банковским доходам и капиталам. Банки становились основателями финансово-промышленных империй в топливно-сырьевых отраслях, приносящих многомиллиардные экспортные доходы. В книге дана красочная картина образования нефтяных, алюминиевых, никелевых, стальных гигантов, а также могущественных финансовых групп, таких как "Интеррос" и "Альфа-Ренова". На этих примерах показаны главные особенности российской приватизации. Самые крупные и жирные куски народной собственности раздавались по бросовым ценам через так называемые "залоговые аукционы" лицам, которые помогли Ельцину выиграть президентские выборы 1996 года. По существу, гарант Конституции назначал миллиардерами угодных ему лиц.

В результате начавшегося передела приватизированной собственности, инспирирования искусственных банкротств, процесса приобретения и слияния вновь созданных акционерных обществ богатства концентрировались в руках немногих банкиров и промышленных магнатов. Российский капитализм быстро становился олигархическим, тогда как условия для роста малых и средних частных предприятий, работавших на внутренний рынок, оставались мало благоприятными.

Следует оговориться, что такие ключевые для народного хозяйства отрасли, как электроэнергетика, газовая промышленность, транспорт, рассматриваемые как естественные монополии, формально остаются под государственным контролем и в значительной доле в государственной собственности. Но они, как правило, акционированы, переданы государством в доверительное управление менеджменту, который ими управляет по рыночным законам, извлекая немалые прибыли. И то, что такие лидеры и акционеры "Газпрома", как Черномырдин и Вяхирев, оказались в списке долларовых миллиардеров, служит этому подтверждением. Рекрутирование новой буржуазии происходило как из разбогатевших подпольных дельцов советского времени, так и из части бывших "красных директоров", а также крупных правительственных чиновников, которые удержались на плаву, перебравшись в частные фирмы, банки, финансово-промышленные объединения или оставшись в правительственных структурах. Власть и связи – неважно, приобретенные в советскую или в ельцинскую эпоху – помогали утверждать себя в новой роли. Не случайно министры гайдаровского правительства после отставок превращались в преуспевающих банкиров или состоятельных буржуа.

По данным, приводимым в книге, на шесть российских нефтяных гигантов ("ЛУКойл", "ЮКОС", "Сургутнефтегаз", "ТНК", "СИДАНКО", "Сибнефть") приходилось в 2000 году 72 процента общей добычи нефти в стране. В алюминиевой промышленности две группировки – "РусАл" и "САУЛ" – сосредоточили 90 процентов всего производства металла. Концерн "Норильскникель" – монополист в производстве никеля (85), кобальта (95) и металлов палладиевой группы (100 процентов). В результате интересы крупного и олигархического капитала во многом определяют стиль и пульс экономической жизни. Впрочем, разве не заправилы поведения и морали тоже?

Думаю, автор книги недалек от истины, когда пишет, что "российский капиталист, как правило, ориентируется на сверхбыстрое обогащение, его мало интересуют предприятия и проекты, требующие долгосрочных вложений с длительным сроком отдачи, он хочет максимума прибыли в краткосрочном аспекте. Это неизбежно порождает тенденцию к захвату высокоприбыльных ниш, к монополизму, техническому застою". Собственники, получившие промышленные активы за мизерную цену или даже задаром, не торопятся их обновлять и выполнять свои обязательства по капиталовложениям на цели модернизации, данные при приватизации. Они предпочитают проедать созданное в советские времена имущество, увеличивая тем самым свои текущие доходы. За свою более чем десятилетнюю историю российский капитализм не создал ни одного нового завоевавшего внутренние и внешние рынки товара, не построил ни одного значимого для всей национальной экономики промышленного объекта. То немногое, что было сделано, – заслуга государства или муниципальных властей.

Проблему распределения доходов в российской пореформенной экономике книга подвергает углубленному статистическому анализу с использованием методов корректировки официальных данных. Полученный результат заставляет серьезно задуматься: доля валовой прибыли в ВВП США в полтора раза ниже, чем в России, а доля оплаты труда наемных работников на 27 процентов выше. "В какой-то мере, – констатирует автор, – это результат "пиратского" характера российского капитализма, в котором практически не действуют ограничительные правила буржуазно-реформаторского свойства, введенные в США и других ведущих индустриальных странах Запада начиная с 30 – 40-х годов прошлого столетия". Другими словами, вновь созданная за год продукция плюс амортизация, восполняющая износ основных фондов, то есть весь годовой ВВП, на 56 процентов распределяется в нашей стране в виде прибыли капиталистического класса. Запад от столь высокой степени эксплуатации наемного труда давно уже вынужден был отказаться из-за угрозы социальных катаклизмов.

Отсутствие справедливой оплаты труда, как показано в книге, выглядит не только анахронизмом, но и прямым источником нестабильности и застоя. Все явственнее проявляется намерение российской власти разгрузить бюджет от обременительных для нее расходов на социальное обеспечение народа, переведя образование, здравоохранение, жилищные и коммунальные услуги, культуру, науку на сугубо рыночные условия, отменить льготы пенсионерам и ряду других групп населения, заменив их мизерными денежными компенсациями. Плата за социальные услуги, замечает автор книги, предполагает способность большинства населения оплачивать их, то есть достаточно высокий уровень личных доходов. Но похоже, что такая задача ставится лишь в политической риторике. На практике события развиваются, скорее, в противоположном направлении.

Социальная дифференциация в обществе усиливается и в результате того, что рост в последние годы реальных доходов населения, чем так гордятся власти, приходится в подавляющей части на верхнюю прослойку буржуазии, а большинство населения не испытывает никакого заметного улучшения. В отличие от России разрыв между богатыми и бедными в Европе не только значительно меньше, но и имеет тенденцию к сокращению. В подтверждение автор приводит статистические данные, полученные с применением оригинальных методов учета скрытых, то есть утаиваемых доходов, которые Госкомстат отражает не полностью. Разрыв между средним доходом 10 процентов самой бедной части населения и 10 процентов самой богатой его части составлял в 2000 году 25 раз.

На протяжении всех лет реформ и даже в последние годы, когда спад сменился ростом экономики, на капиталовложения, тем более в основные производственные фонды, направляется лишь незначительная часть прибыли. Внося в официальную статистику корректировки, которые выглядят, на мой взгляд, убедительными, автор оценивает долю внутренних вложений в основной капитал в 9 – 10 процентов ВВП, что вдвое-втрое меньше показателей новых индустриальных государств. Капитальные инвестиции направляются преимущественно в жилищное строительство, а также на сооружение роскошных административных зданий, в том числе офисов крупных фирм и банков, тогда как вложения в оборудование относительно скромные: 3 – 4 процента ВВП (в США – 7 – 7,5).

Сверхприбыльность экспортного сектора экономики делает невыгодными вложения в остальные отрасли, имеющие меньшую, но вполне нормальную по мировым меркам рентабельность. В США капиталисты могут довольствоваться рентабельностью в 6 – 7 процентов и преуспевать, а наши олигархи при доходности бизнеса в 30 – 60 процентов жалуются, что едва сводят концы с концами. Поэтому нельзя не согласиться с выводом автора: "Если структурный перекос в прибыльности двух важнейших секторов не будет ликвидирован, то и ждать общего обновления основного капитала, а следовательно, и модернизации экономики в целом не приходится, как и создания предпосылок для ее спонтанного роста достаточно быстрыми темпами".

Книга обращает внимание читателя и на то, как расточительно тратится беспрецедентное богатство, оказавшееся за несколько лет в личном пользовании олигархов и тонкого слоя новой буржуазии. Ссылаясь на данные одного из крупных коммерческих банков, С.Меньшиков пишет, что в России теперь насчитывается около 10 тысяч лиц с состоянием более одного миллиона долларов, то есть с совокупным капиталом в 50 миллиардов долларов. Что касается личного богатства первой девятки российских миллиардеров, то, по оценке американского журнала "Форбс", оно в общей сложности превышает 17 миллиардов долларов. Если согласиться с мнением экспертов, которые считают, что средняя доходность капиталов российской буржуазии равна примерно 20 процентам, то только упомянутая верхняя группа этого класса – миллиардеры и миллионеры – имеют ежегодно личный доход примерно в размере 13 миллиардов долларов, или около 40 процентов общего дохода этого класса. И с этой гигантской суммы государство взимает реально лишь 5 – 6 процентов подоходного налога, тогда как рядовые граждане платят 13 процентов. Россия, пожалуй, единственная страна мира, где в интересах крупной буржуазии законодатель пошел на установление плоской шкалы подоходного налогообложения.

Факты обвиняют воротил российского промышленного и финансового бизнеса в растранжиривании своих непомерных доходов на необузданную роскошь и дорогостоящие причуды, в стремлении укрыть состояния вне страны, в том числе путем перепродажи своих активов транснациональным концернам. В сделке по слиянию Тюменской нефтяной компании, контролируемой "Альфа-банком", с британским концерном "Бритиш петролеум" проглядывается опасная тенденция. "Паразитизм, выражающийся в наживе за счет перепродажи легко захваченных активов, созданных государством, – пишет автор книги, – и в нежелании развивать собственную независимую индустриальную базу, ведет к передаче контроля за ключевыми отраслями транснациональному капиталу".

Среди затрагиваемых в книге проблем не так много места, к сожалению, отведено анализу роли государства, государственной политики и идеологии. Но основная мысль, относящаяся к этой теме, сформулирована предельно ясно: "Неолиберальная установка на сокращение до минимума регулирующей роли государства наносит большой ущерб экономическому развитию страны". Диагноз сложившейся в России экономической системы позволяет автору книги предложить рецепты лечения: где взять деньги для оживления экономики, как создать внутренний рынок, способный обеспечить сбыт продукции растущего производства, как ликвидировать структурные диспропорции, сформировать большой и влиятельный средний класс. В предлагаемой им программе-минимум основной упор сделан на активное использование государственной политики и государственного влияния, чтобы кардинально поменять лицо нашего капитализма, заставив работать рыночный механизм в интересах всей страны, технического и научного прогресса и роста благосостояния всего народа.